• Приглашаем посетить наш сайт
    Вяземский (vyazemskiy.lit-info.ru)
  • Cлово "БЕЛЫЙ"


    А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    0-9 A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W Y Z
    Поиск  

    Варианты слова: БЕЛОГО, БЕЛАЯ, БЕЛЫЕ, БЕЛОЙ

    1. Север
    Входимость: 47. Размер: 88кб.
    2. Андрей Белый
    Входимость: 30. Размер: 12кб.
    3. Девушка
    Входимость: 24. Размер: 26кб.
    4. Ловец человеков
    Входимость: 21. Размер: 44кб.
    5. Сказка об Ивановой ночи и маргаритке
    Входимость: 20. Размер: 16кб.
    6. Бич Божий. Глава 2
    Входимость: 20. Размер: 22кб.
    7. Полуденница
    Входимость: 20. Размер: 36кб.
    8. Рассказ о самом главном
    Входимость: 18. Размер: 69кб.
    9. Наводнение
    Входимость: 18. Размер: 60кб.
    10. Наброски к рассказам
    Входимость: 18. Размер: 59кб.
    11. Блокноты. Часть 13
    Входимость: 17. Размер: 70кб.
    12. Знамение
    Входимость: 16. Размер: 24кб.
    13. Ёла
    Входимость: 15. Размер: 39кб.
    14. О том, как исцелен был инок Еразм (Чудеса)
    Входимость: 14. Размер: 26кб.
    15. Три дня
    Входимость: 14. Размер: 48кб.
    16. Белая любовь (Федор Сологуб)
    Входимость: 14. Размер: 20кб.
    17. Один
    Входимость: 13. Размер: 70кб.
    18. Бич Божий
    Входимость: 13. Размер: 17кб.
    19. Блокноты. Часть 15
    Входимость: 13. Размер: 98кб.
    20. Дубы. Наброски к роману
    Входимость: 13. Размер: 116кб.
    21. Африка
    Входимость: 13. Размер: 25кб.
    22. Бич Божий. Глава 7
    Входимость: 12. Размер: 36кб.
    23. Лекции по технике художественной прозы. Очерк новейшей русской литературы
    Входимость: 11. Размер: 46кб.
    24. Ремизов Алексей: Стоять - негасимую свечу
    Входимость: 11. Размер: 18кб.
    25. Землемер
    Входимость: 11. Размер: 30кб.
    26. Автобиография (вариант 1)
    Входимость: 11. Размер: 17кб.
    27. Лекции по технике художественной прозы. О ритме в прозе
    Входимость: 10. Размер: 14кб.
    28. Лекции по технике художественной прозы. О стиле
    Входимость: 9. Размер: 36кб.
    29. О чуде, происшедшем в Пепельную Среду (Чудеса)
    Входимость: 9. Размер: 14кб.
    30. Бич Божий. Глава 3
    Входимость: 8. Размер: 14кб.
    31. Блокноты. Часть 11
    Входимость: 8. Размер: 57кб.
    32. Вступительная статья (Переписка Ф. Сологуба и Е. И. Замятина)
    Входимость: 8. Размер: 17кб.
    33. "Сирин"
    Входимость: 8. Размер: 7кб.
    34. Блокноты. Часть 12
    Входимость: 8. Размер: 65кб.
    35. Видение
    Входимость: 8. Размер: 9кб.
    36. Эренбург
    Входимость: 7. Размер: 8кб.
    37. Воспоминания о Блоке
    Входимость: 7. Размер: 31кб.
    38. Непутевый
    Входимость: 7. Размер: 51кб.
    39. Детская
    Входимость: 7. Размер: 19кб.
    40. Колумб
    Входимость: 7. Размер: 50кб.
    41. Островитяне. 15. Серо-белая чешуя
    Входимость: 7. Размер: 6кб.
    42. Икс
    Входимость: 7. Размер: 38кб.
    43. Роман "Мы". Запись 31-я
    Входимость: 6. Размер: 13кб.
    44. Русь
    Входимость: 6. Размер: 20кб.
    45. Пещера
    Входимость: 6. Размер: 20кб.
    46. Москва - Петербург
    Входимость: 6. Размер: 64кб.
    47. Герберт Уэллс
    Входимость: 6. Размер: 86кб.
    48. Закулисы
    Входимость: 6. Размер: 38кб.
    49. Блокноты. Часть 10
    Входимость: 6. Размер: 48кб.
    50. Блокноты. Часть 8
    Входимость: 6. Размер: 29кб.

    Примерный текст на первых найденных страницах

    1. Север
    Входимость: 47. Размер: 88кб.
    Часть текста: медно сияют. Женки из становища пришли к Кортоме за мукой, за солью. Сам, собственноручно, всякой записывает долг в зелененькую книжку: все тут -- у Кортомы в зелененькой книжке. И милостиво королюет Кортома, милостиво шутит с женками. -- Эй ты, холмогорка, чего у тебя за пазухой-то напхато? Вот ведь только чуть отвернись... Ничего, говоришь? А ну, дай-кось... У холмогорки грудь -- горячая, ёрзкая. И вот никак Кортома не вспомнит: была ли, нет ли у него наверху, в собственной конторе? На всякий случай ставит Кортома в книжечке метку: букву Н. В углу холмогорка -- вся кумач -- застегивает кумачовую кофту Бабка Матрена-Плясея, широкая, теплая -- русская печь-мать, помогает холмогорке, уговаривает ее, как дите: -- Молчи-молчи, ш-ш... Ведь все на местях осталось, ну? Чего южишь мухой? Бабке Матрене товар выдается без записи: с бабкой Матреной у Кортомы свои, особые счеты... На столе в конторе -- самовар: скуластый, руки в боки -- кирпичом натерт -- сияет. В сияющем самоварном брюхе -- по-своему, самоварному, приплюснуто, перевернуто -- отражен весь мир. И на своем самоварном языке -- самовар, несомненно, мыслит: "Мир -- мой. Мир -- во мне. И что бы без меня стал делать мир?" Самовар милостиво ухмыляется миру... Перед самоваром -- Кортома. Кортома в самоваре -- как в зеркале: приплюснутый, широкоскулый, медно-добродушный. Самовар в Кортоме -- как в зеркале: рыластый, веселый, бьет день и ночь белым ключом, попыхивает белым дымком. Самовар благодетельствует Кортому чаем. Кортома проводит долги по бухгалтерским книгам. Счета у Кортомы -- в строгом порядке, не как-нибудь, а по тройной бухгалтерии. -- Пора жить согласно западноевропейским народам,-- такая есть у Кортомы поговорка. В синем вязаном тельнике Кортоме жарко, пот градом. Вытаскивает из штанов батистовый носовой платочек, завернутый в газетную бумагу (в кармане грязно), вытирает медные...
    2. Андрей Белый
    Входимость: 30. Размер: 12кб.
    Часть текста: этот - знаменитый "Гётеанум" в Базеле 1 , над постройкой которого работали преданнейшие адепты антропософии. И после тишины Гётеанума - вдруг неистовый гвалт берлинских кафе, из горла трубы, из саксофона, взвизгивая, летят бесенята джаза. Человек, который строил антропософский храм, в сбившемся набок галстуке, с растерянной улыбкой - танцует фокстрот... Математика, поэзия, антропософия, фокстрот - это несколько наиболее острых углов, из которых складывается причудливый облик Андрея Белого, одного из оригинальнейших русских писателей, только что закончившего свой земной путь: в синий, снежный январский день он умер в Москве. То, что он писал, было так же причудливо и необычно, как его жизнь. Поэтому, уже не говоря о его многочисленных теоретических работах, даже его романы оставались чтением преимущественно интеллектуальной элиты. Это был "писатель для писателей" прежде всего, мэтр, изобретатель, изобретениями которого пользовались многие из русских романистов более молодых поколений. Ни одна из...
    3. Девушка
    Входимость: 24. Размер: 26кб.
    Часть текста: голое дерево с черными ветками, вырезанными на прозрачном вечернем небе. Темные, пустые окна -- без занавесок -- закрыты всегда. Одно окно, с краю, забито досками. Ночью выступят и мерцают звезды. Между пустыми, тяжелыми скалами тьмы вьется ветер вверху. На крыше скрипит пронзительно ржавая флюгарка. Идут мимо, услышат -- вздрагивают, поднимают вверх головы: там темные четырехугольники окон, как портреты умерших стоят, а в одном окне шевелится синий язычок свечи с тусклым ликом вокруг. Посмотрят, покачают головой, идут мимо. Девушка в старом доме слушает шорох шагов их и думает: "Не он ли? Когда же придет он, неведомый, милый, прижмет, унесет с собой? Или никогда не придет?" И опять всю ночь держит на коленях книгу и читает чужие слова. Чей-то прозрачный и тусклый лик колеблется вокруг свечки. К утру свечку тушат, и черный крючок фитиля, недобрый, ночной, согнувшись, смотрит навстречу дню. На черном крыльце, на ступеньках, старая Кузьминишна сидит, а рядом с ней барышня, Вера. Раскрыла старуха коробочки жестяные от чаю, а в них деревяшки пустые из-под катушек, большие пуговицы старомодные от дипломатов, аграманты, бархатные лоскутки. Раскрыла, перебирает, что-то сама с собой говорит. -- Кузьминишна, никак уж стучат, -- говорит Вера. -- И то, и то, барышня. Спотыкаясь, идет Кузьминишна долго. Спрашивает: -- кто там? Приоткрывает чуть-чуть калитку, несет газету барышне, мелкими шажками по заросшему двору идет. Куры кудахчут где-то. -- Ничего больше? -- Нет, ничего. И неоткуда. Уходит Вера в дом, сидит ...
    4. Ловец человеков
    Входимость: 21. Размер: 44кб.
    Часть текста: нелепо длинных ногах. Блаженно жмурил глаза; засунув руки в карманы, останавливался перед витринами. Вот сапоги. Коричневые краги; черные, огромные вотерпруфы; и крошечные лакированные дамские туфли. Великий сапожный мастер, божественный сапожный поэт... Органист Бэйли молился перед сапожной витриной: -- Благодарю тебя за крошечные туфли... И за трубы, и за мосты, и за "роллс-ройс", и за туман, и за весну. И пусть больно: и за боль... На спине сонного слона -- первого утреннего автобуса -- органист Бэйли мчался в Чизик, домой. Кондукторша, матерински-бокастая, как булка (дома куча ребят), добродушно приглядывала за пассажиром: похоже, выпил, бедняга. Эка, распустил губы! Губы толстые и, должно быть, мягкие, как у жеребенка, блаженно улыбались. Голова, с удобными, оттопыренными и по краям завернутыми ушами, покачивалась: органист Бэйли плыл. -- Эй, сэр, вам не здесь слезать-то? Органист удивленно разожмурился. Как: уже слезать? -- Ну, что, выпили, сэр? Жеребячьи губы раскрылись, органист мотал головой и счастливо смеялся: -- Выпил? Дорогая моя женщина: лучше! По лесенке двинулся с верхушки автобуса вниз. Внизу, в тумане, смущенно жмурились, молочно-розовыми огнями горели вымытые к воскресенью окна Краггсов. Солнце шло вверх. Органист вернулся к кондукторше, молча показал ей на окна и так же молча -- обнял и поцеловал ее мягкими, как у жеребенка, губами. Кондукторша обтерлась рукавом, засмеялась, дернула звонок: что с такого возьмешь? А органист -- нырнул в переулочек, ключом отомкнул тихонько заднюю калитку своего дома, вошел во двор, остановился возле кучи каменного угля и через кирпичный заборчик поглядел наверх: в окно к соседям, Краггсам. В окне -- белая занавеска от ветра мерно дышала. Соседи еще спали. Снявши шляпу, стоял так, пока на занавеске не мелькнула легкая тень. Мелькнула, пророзовела на солнце рука -- приподняла край....
    5. Сказка об Ивановой ночи и маргаритке
    Входимость: 20. Размер: 16кб.
    Часть текста: мошки, да внизу, в зеленой глубине, все ходило ходуном. Луч добирался туда уже прохладным, и только вся вода кипела зелеными искорками и жемчужными пузырьками. Внизу на мягких мшистых камнях сидели белые, как снег, девушки с зелеными глазами, прозрачными и влекущими. Около суетились сотни серебряных рыбок и вылизывали прозрачными язычками их маленькие ноги с голубыми жилками и руки, и холодные, мраморные груди с нежными голубыми кончиками. Толкались ребятишки -- утопленники -- белые, как снег, с белыми выпученными глазами. С хохотом холодным кружились, щекотали девушек, убирали волосы фарфорово-белыми лилиями, чем-то темным натирали щеки -- наводили голубой румянец. Повыше плясали, как бешеные, огромные черные раки и щелкали клешнями. То-то будет ночью потеха. После полудня солнце совсем обезумело. В красном струящемся дурмане задыхалась земля, деревья и травы расплывались в глазах и, казалось, вот-вот сорвутся с места и ринутся куда-то. А они ждали ночи. Только ведь одну ночь в году -- Иванову ночь -- деревья и травы двигаются с места на место. Ждали темноты, томились. Все пересохло внутри и дрожало. Земля порастрескалась.  ----- Маргаритка, вся алая и знойная, стояла с кружащейся головой. Ни единой мысли: точно расплавленный горячий свет переливается внутри, обжигает и жадно ждет чего-то. Изредка лишь ветерок донесет нежный и терпкий запах -- его...

    © 2000- NIV